Château du Bû
Семь владельцев, две принудительные продажи, одна война
Мы ещё не всё знаем об этом доме.
То, что мы знаем, мы почерпнули из собрания в сто сорок восемь документов — актов, афиш, писем нотариусов, — которое передала нам вдова прежнего владельца, из даты, высеченной на камине, из плана землемера, составленного в 1937 году, — и из памяти человека, который работает здесь сорок семь лет.
Вот что рассказывают эти источники. И, столь же честно, — то, о чём они пока молчат.
Дом, разрезанный надвое
На афише 1937 года дом носит сразу два имени: «le Château du Bû ou du Bel». Афиша употребляет эту формулу как есть, ничего не решая, — мы к этому ещё вернёмся.
Есть у него, однако, и другая особенность, более осязаемая, и она проверяется по бумаге: дом разрезан надвое.
Граница между коммунами Orbois и Hottot-les-Bagues не обходит поместье: она пересекает его — и пересекает сам жилой корпус.
Это видно уже на наполеоновском кадастре 1831 года. Там, где начинается надпись «Ch.au du Bus», чертёжник изобразил длинную служебную постройку, затем главный корпус — и граница режет его посередине, так что половина здания показана лишь пунктиром.
Столетие спустя, в 1937 году, землемер-эксперт, которому поручена продажа, повторяет ту же линию на своей съёмке — штрихами и крестиками. Ничто не сдвинулось.
Вот уже почти два века в этом доме спят по одну или по другую сторону административной границы — смотря по тому, какую комнату занимают.
Наполеоновский кадастр Orbois доступен в архивах департамента Calvados.
Увеличить
Камни старше дома
В бильярдной, на первом этаже, каменный камин занимает целую стену. В середине перемычки чётко высечена дата:
1636Он был здесь, когда мы приехали в 2014 году, а перед ним стоял бильярд. Ни то ни другое не привезено нами.
Эта цифра ставит вопрос, который мы не решили. Сам фасад не похож на 1636 год: мансардная кровля, ровный ряд слуховых окон, классический ордер — язык другого столетия.
Зато то, что говорят документы, поддаётся датировке.
Кадастр 1831 года уже показывает здесь дом — а перед ним прямую дорогу длиной около трёхсот метров, идущую вдоль границы двух коммун до дороги на Orbois. Перед фермой аллей не прокладывают. В 1831 году этот дом уже был устроен как замок.
Чего ещё не существовало, так это лесистой аллеи, по которой подъезжают сегодня: она есть на плане 1937 года и отсутствует на плане 1831-го. Значит, её проложили между ними — с разницей в столетие.
В парке кедр — сегодня одно из самых больших деревьев поместья. Гималайский кедр попадает в Европу лишь в 1822 году, а во французских парках его сажают только с 1840-х годов: это дерево не может быть старше. На старой почтовой открытке оно уже высокое.
Объявление 1926 года, впрочем, говорит прямо, чёрным по белому: дом «полностью обновлён».
Итак, дом старинный, но перестроенный, расширенный, заново обсаженный и перечерченный — по всей видимости, во второй половине XIX века. Не создан — переделан.
Две детали фасада тоже остаются без объяснения. В центре фасада, под окном второго этажа, — каменный герб: два льва, обращённые друг к другу, поддерживают щит, увенчанный короной. Второй, немного иной и лучше сохранившийся, занимает симметричное место на заднем фасаде.
Но оба щита пусты. Ни одной фигуры, ни одного геральдического элемента — только голая поверхность. Пустой щит не обозначает никакой семьи. И они не повторяются больше нигде в доме: ни на камине, ни на перемычке, ни на посуде. Наше осторожное прочтение: речь, вероятно, об украшении каменотёса, поставленном во время строительной кампании, а не о гербе владельца.
Это не помешало им стать нашей эмблемой. Два льва с фасада сегодня — логотип дома.
Увеличить
В этом доме есть четыре вещи, доказать которые мы не можем.
Дата 1636, высеченная в камне камина. Два немых щита, по одному на каждом фасаде, не несущие никакой фигуры. Рассказ о первом деревянном замке, стоявшем в другом месте и якобы сгоревшем. И имена тех, кто владел этим поместьем до 1925 года.
Остальное написано на бумаге, и бумага эта здесь.
То, что выше, мы восстановили сами. То, что дальше, мы не писали: мы это прочли.
Из одной коробки вышло сто сорок восемь документов — акты, афиши, письма, которыми обменивались нотариусы, опись, составленная после смерти. Они охватывают двадцать два года, с 1925-го по 1947-й, и рассказывают об этом доме лучше, чем сумели бы мы.
С этого места мы отступаем в сторону.
1925 — самый старый акт об этом доме, который у нас есть
Наши архивы не восходят так далеко, как сам дом.
Самый старый документ, говорящий об этом поместье, — акт продажи, совершённый у Maître Berthier, нотариуса в Livry, 22 и 23 декабря 1925 года.
В тот день Lucien Rinuy покупает поместье du Bû у господина Paul Gaston Marie de Brunville и его супруги, живших в доме.
Увеличить
О том, что было до de Brunville, мы не знаем ничего. Цепочка владельцев обрывается здесь, и мы не станем утверждать, будто она тянется дальше.
Двенадцать лет, чтобы продать дом
1925–194722 и 23 декабря 1925 года у Maître Berthier, нотариуса в Livry, Lucien Rinuy покупает поместье du Bû.
Он покупает его у господина Paul Gaston Marie de Brunville и его супруги, живших в доме. Цена — четыреста тысяч франков. Сто восемьдесят пять тысяч Rinuy платит наличными. Остальные двести пятнадцать тысяч франков подлежат уплате 22 декабря 1930 года, под проценты из расчёта семь франков на сто в год начиная с 1 февраля 1926 года.
Это всё, что говорит акт. Но в этих двух строках уже заключён конец истории: человек только что купил дом, за который должен расплатиться через пять лет, — а этих денег у него нет.
Увеличить
Rinuy не нормандец. Его семья из департамента Somme — Flixecourt, Vignacourt, Bouchon. Его брачный контракт был совершён 26 августа 1905 года у Maître Paillart, нотариуса в Flixecourt. Он родился в Flixecourt 4 сентября 1876 года; его жена, Berthe Bordeux, — 5 июля 1878 года. Сюда они приезжают, когда им почти пятьдесят.
Через полгода после покупки дом уже выставлен на продажу.
7 июля 1926 года афиша объявляет продажу травы на корню с четырнадцати гектаров, «в Orbois, château du Bû», по требованию «г-на Rinuy, собственника, проживающего в Orbois, château du Bû». Он там живёт. В том же году Maître Berthier печатает объявление: «Прекрасное владение единым массивом, расположенное в Orbois, вблизи Villers-Bocage, площадью около 40 гектаров». Оно описывает вестибюль с каменной лестницей и коваными перилами, кабинет, бильярдную, гостиную, прекрасную нормандскую столовую, буфетную, кухню, прачечную, молочную; семь спален на втором этаже, шесть мансард на третьем, две из них с очагом; конюшню на восемь лошадей, оранжерею с отоплением, прекрасный пресс, парадный двор во французском стиле, обнесённый стенами огород, парк в четыре с половиной гектара, засаженный красивыми елями. И добавляет фразу: «Этот дом полностью обновлён».
Увеличить
Вступление во владение: 25 декабря 1926 года.
В тот год покупателей было двое. Не купил ни один.
Первым был господин Edouard Alfred Fouqué, архитектор, с супругой, проживавшие в Париже, rue du Rendez-Vous, дом 76. Акт продажи был подготовлен, написан, вычитан. В последней строке стоит: «Год тысяча девятьсот двадцать шестой». Число осталось пустым. Акт не подписан.
Вторым был господин Maurice-Julien Aubertel с супругой, госпожой Marie-Clémence, проживавшие вместе в Étrochey, в Côte-d'Or. Для них составили не продажу, а обещание: на печатном бланке вычеркнули слова «продал» и вписали от руки, что господин Rinuy предоставляет им «право приобрести […] до пятнадцатого декабря сего года, тысяча девятьсот двадцать шестого, в девятнадцать часов».
Девятнадцать часов. Нотариус уточнил даже час.
На следующий год Aubertel вернулись. На этот раз составили продажу по всей форме, за шестьсот двадцать пять тысяч франков, с повторным совершением у Maître Berthier. Она заканчивается так: «Составлено в двух экземплярах в Livry — Год тысяча девятьсот двадцать седьмой — Числа ____». Число осталось пустым во второй раз.
Увеличить
Дальше цены растут, а покупателей нет.
30 сентября 1929 года парижский посредник, François Loonen, rue d'Artois, 7, пишет Maître Berthier, что у него есть клиент, господин de Jacquelin, и предлагает семьсот тридцать пять тысяч франков при комиссии в пять процентов.
22 декабря 1930 года наступает срок уплаты двухсот пятнадцати тысяч франков.
Три недели спустя, 13 января 1931 года, в Париж уходит письмо — заимодавцу с rue de Richelieu, 24. Оно просит заём в двести тридцать или двести пятьдесят пять тысяч франков под ипотеку первой очереди на сорок гектаров, из семи целых пятнадцати сотых процента. В нём есть такая фраза:
«Владелец на этих днях отказался, в моём присутствии, от 590.000 frs. — цены, которую ему предлагали за покупку этого владения».
Пятьсот девяносто тысяч франков. Отвергнуты.
Увеличить
Сложа руки он не сидел.
В мае 1931 года он вновь открывает карьер — морской песок, гравий и галька, слой гальки толщиной от четырёх с половиной до пяти с половиной метров, местами до шести. В 1932 году он берёт его в прямое управление. Кубометр он продаёт по двадцать пять франков частным лицам, по двадцать — подрядчикам; его клиенты — каменщики, дорожная служба, соседние коммуны кантонов Caumont и Balleroy, проводящие торги каждый год в январе и феврале. Добыча ведётся вручную, сдельщиками. Пятисотметровая дорога ведёт к департаментскому шоссе; по ней проходят грузовики на восемь кубометров.
Тем временем дом всё продаётся. Просят пятьсот тысяч, потом шестьсот тысяч. Одно объявление предлагает разделить его: «За всё владение 650.000 / За 23 гектара 370.000 / За 35 гект. 580.000». Годовой доход оценён «около 42.000».
14 мая 1936 года Rinuy собственноручно пишет и подписывает поручение:
«Нижеподписавшийся поручает M° Gardin, нотариусу в Livry, дать объявления о продаже по соглашению сторон его владения, расположенного в Orbois, именуемого Le Château du Bû, площадью около 35 га, и его действующего карьера площадью около 5 га, в следующих газетах: 1° Bonhomme Normand 2° Ouest-Éclair 3° Journal de Rouen 4° Journal de Bayeux 5° Courrier du Bessin 6° и Journal d'Aunay 7° Progrès Agricole».
Семь газет. Объявление выходит в L'Ouest-Éclair 17 мая — три дня спустя.
Увеличить
Увеличить
1 августа 1936 года судебный пристав составляет протокол об аресте имущества.
Зима 1936–1937 годов читается в трёх письмах.
В первом Rinuy пишет взыскателю, что внесёт «тринадцатого февраля, самое позднее 20 февраля» сумму в двести семьдесят пять тысяч франков, и просит остановить производство и снять аресты.
Во втором, от 24 января, кредитору отвечают: нет никаких оснований что-либо приостанавливать, пока деньги не получены на руки; накануне виделись с Maître Dillaye и просили его продолжать публикации и производство вплоть до продажи; и добавляют, что не следует давать себя запугать письмом должника, «которое, быть может, лишь манёвр, чтобы выиграть время».
Торги остаются в силе. Они состоятся 19 марта 1937 года, в половине второго пополудни, в зале торгов Гражданского суда Bayeux. Афиша отпечатана. Начальная цена первого лота установлена в двести двадцать тысяч франков.
Увеличить
В тот день дом не был продан с торгов.
Что произошло, читается в третьем письме, написанном 5 ноября того же года Édouard Gouesmel, юрисконсультом в Vire, к Maître Bozec, нотариусу в Tilly-sur-Seulles. Он благодарит собрата за честное содействие «в урегулировании дела Rinuy» и пишет:
«[…] он, казалось, уже не помнил, что тем, что он спас в тот самый день, на самом краю, от катастрофы, он был обязан мне».
Спас, в тот самый день, на самом краю.
Понадобились деньги. Один документ уполномочивает Maître Gardin употребить триста тысяч франков — сумму займа, предоставленного господином Richard, — на уплату ипотечным кредиторам и прекращение преследования. 19 марта господин и госпожа Rinuy подписывают доверенность. В тот же день составляется предварительный договор продажи, подлинник которого нотариус оставляет у себя на хранении.
Теперь мы знаем, кому этот договор был на руку.
8 апреля 1937 года Gouesmel пишет Maître Gardin. На полях — предмет письма: «Приобретение поместья — Сдача внаём или продажа du Bû».
«[…] по согласию с г-ном Picard, который ввёл меня в дело как заимодавца, твёрдо условлено, что никакая сделка, сдача внаём или продажа не будет совершена без моего согласия, поскольку фактически я и есть в настоящее время действительный владелец поместья du Bû; это покажется вам, я убеждён, слишком естественным, чтобы это обсуждать».
Затем:
«С другой стороны, вчера я заезжал в Orbois, чтобы удостовериться в одном обстоятельстве, интересующем меня в высшей степени, — в страховании строений от „пожара“, ибо эта подробность имеет в этом деле действительное значение. Госпожа Rinuy любезно показала мне полис, оформленный её мужем в Compagnie d'Assurance Générale, у г-на Pierre-Geffroy, генерального страхового агента в Bayeux; срок премии истёк 28 февраля сего года; я настоятельно просил госпожу Rinuy, чтобы муж уплатил её в срок, — но какое доверие могу я питать к слову моего продавца — вы, должно быть, знаете его лучше меня, — поэтому я не настаиваю более».
И наконец, в последней строке:
«[…] прошу вас направить мне, как только возможно, один из экземпляров продажи Rinuy, которая была мне совершена».
Продажа Rinuy, которая была мне совершена. Человек, ссудивший деньги, стал покупателем.
На своём фирменном бланке он значился «частным директором» французских страховых компаний — жизнь, пожар, несчастные случаи, кражи, падёж скота и лошадей, — а также юрисконсультом и заимодавцем под ценные бумаги и под ипотеку. Первое, что он сделал, приобретя замок, — поехал проверить, застрахован ли тот от пожара.
Увеличить
Весной 1937 года пастбища сдают в аренду по гектарам. Письмо от 12 апреля подводит счёт: пастбище du Bû, двенадцать гектаров, сдано до 1 февраля следующего года за восемь тысяч франков; пастбища вдоль аллеи, пять гектаров, — за две тысячи семьсот пятьдесят. Четырнадцать гектаров ещё не сданы. «В среду несколько желающих должны приехать осмотреть владение». В том же году у Maître René Gardin, в Livry, заключается арендный договор: «Г-н и госпожа Rinuy — г-ну Masson».
Затем поместье продано. Мы узнаём об этом два года спустя — из письма, в котором речь не о нём.
17 августа 1939 года Maître Roger Gallais, нотариус в Vassy, пишет Maître Levêque, нотариусу в Villers-Bocage:
«Читая Bonhomme Normand, вы, быть может, заметите объявление о Château du Bel в Orbois. Это владение принадлежит доктору Blacher из Vire, моему близкому другу. […] Цена, которую он просит за всё, — 350.000 франков».
И на следующей странице:
«Одновременно с вами я пишу Maître Gardin, нотариусу в Livry, который продал это владение доктору Blacher».
Доктор хотел воспользоваться тем, что замки, долго остававшиеся в небрежении, снова стали спрашивать в этих краях люди с севера и востока.
Триста пятьдесят тысяч франков. Четырнадцатью годами раньше тот же дом стоил четыреста тысяч; восемью годами раньше за него предлагали пятьсот девяносто тысяч — и получили отказ.
Письмо датировано 17 августа 1939 года. 3 сентября объявлена война.
Увеличить
Остаётся сказать ещё одно, и это самое странное.
Lucien Rinuy потерял дом в 1937 году. Он не уехал.
Наследственная бумага, написанная в Orbois, начинается так: «Господин Rinuy † в Orbois 10 мая 1947 года». Он умер здесь, десять лет спустя. После него остались вдова и двое детей: Henri Maxime Lucien Palmyre Joseph Rinuy, родившийся 18 марта 1909 года в Bouchon, в департаменте Somme, по роду занятий карьерщик, и Henriette Madeleine Emeline Lucienne Rinuy, родившаяся 7 августа 1912 года, незамужняя.
Опись того, что он оставил, умещается на одной странице. Она начинается такой строкой:
«Домашнее движимое имущество пострадало, но застраховано в компании Assurances Générales, Париж, 87 rue de Richelieu, полис № 3.171.871, агентство Bayeux, от 1/10/46»
Пострадало. Слово, которым называли то, что разрушила война.
Дальше идут: дрова, сельскохозяйственный инвентарь, скот, урожай. И такая фраза: «остаются 3 дойные коровы, 1 телёнок 18 месяцев, 1 лошадь, проданная после смерти […] на убой».
И в пятой статье, под зачёркнутым словом Строения: «Владение в Orbois — остаётся только карьер».
Он купил сорок гектаров и дом в сорок девять лет. Он умер в семьдесят, в той же коммуне, с тремя коровами и песчаной ямой.
Увеличить
1937 — жёлтая афиша
Одиннадцать лет. Это всё, что отделяет рождественское объявление 1926 года от следующей афиши.
Она большая, отпечатана чёрным по жёлтой бумаге в Courrier du Bessin, и её первое слово — VENTE. Ниже, помельче: sur conversion de saisie immobilière RINUY.
Пятница, 19 марта 1937 года, ровно в половине второго, зал торгов Гражданского суда Bayeux, rue de la Chaîne. Под арест попало имущество Hippolyte-Hyacinthe-Célestin Rinuy и Lucien-Hippolyte-Hyacinthe-Célestin Rinuy с Berthe-Jeanne-Hélyacine Bordeux, его супругой, проживающими вместе в Orbois. Взыскание ведут Eugène Besnard, землевладелец в Caumont-l'Éventé, и Jacques-Désiré Lepoultier, землевладелец в Livry.
На этот раз афиша печатает имя: «Domaine du Château du Bû ou du Bel».
Второе имя встречается во всём, чем мы располагаем, лишь дважды — на этой афише и в нотариальном письме 1939 года. Везде в остальном, на протяжении века, — du Bû, или du Bus, в написании кадастра. В 1936 году сам владелец, собственноручно записывая для нотариуса поручение о публикациях, называет своё владение «Le Château du Bû».
Поэтому мы держимся имени du Bû, а du Bel отмечаем как то, что оно есть: редкий вариант, засвидетельствованный дважды, происхождения которого мы не знаем.
Первый лот описывает дом — кухня, буфетная, столовая, вестибюль, большая столовая, кабинет и гостиная; семь спален на втором этаже; мансарды и чердаки на третьем. Затем строения перед замком и позади него, большой двор, сад.
И посреди перечисления — фраза, открывающая дверь: на пастбище, именуемом herbage du Bû, стоит большой каменный корпус, крытый сланцем, «именуемый старым Château du Bû», а на первом этаже — большой погреб, где находится ancien pressoir à tour.
Старый замок. Значит, уже в 1937 году дом отличали от его предшественника.
Всё вместе образует единый массив в 35 гектаров 60 аров 60 сантиаров по кадастру — но в 31 гектар 45 аров 61 сантиар по правоустанавливающим документам. Обе цифры стоят на афише, одна под другой, и никто не пытается их согласовать.
Начальная цена первого лота: 220 000 франков. Второй лот, участок земли и действующий карьер, именуемый «Le Champ Baucher»: 30 000 франков.
Для этой продажи землемер-эксперт E. Avias, place Saint-Sauveur в Caen, составляет два плана: кадастровое описание в масштабе 1:2500 и съёмку измеренной части в масштабе 1:1000, где различимы главный корпус, два корпуса построек, обрамляющие его — один спереди, другой сзади, — ограды, изгороди из бересклета — и пруд.
На этой съёмке коммунальная граница не идёт вдоль дома: она проходит сквозь него. Жилой корпус разрезан надвое, а землемер надписал рядом правило, задающее эту линию: «Граница в 3m00 от оси изгороди из бересклета». Две коммуны, разделённые изгородью из кустарника.
1944
Через семь лет после жёлтой афиши война приходит в бокаж.
Что мы можем сказать без оговорок: летом 1944 года за этот участок шли жестокие бои, и дом несёт на себе их следы. Фотографии, хранящиеся в зале истории поместья, показывают главный корпус с обрушенной кровлей, крыло, от которого остались одни стены, развороченный угол замка, камни и листы железа в рухнувшей комнате.
На одной из них, посреди руин, кованая лестница всё ещё стоит — та самая, которую нотариус 1926 года описывал одиннадцатью годами раньше в первой строке своего объявления.
К фотографиям теперь прибавилась одна написанная строка.
В описи, составленной после смерти Lucien Rinuy в 1947 году, первая статья начинается так: «Домашнее движимое имущество пострадало, но застраховано в компании Assurances Générales, Париж, 87 rue de Richelieu, полис № 3.171.871, агентство Bayeux, от 1/10/46».
Пострадало. Этим словом называли то, что разрушила война. Оно написано от руки, в перечне имущества, через десять лет после того, как этот человек потерял дом, — а Orbois он так и не покинул.
Что мы можем сказать с осторожностью: дом был занят немецкой армией, его положение в бокаже подходило для наблюдения и размещения офицеров.
Чего мы пока сказать не можем и не скажем, пока архивы этого не установят: какая именно часть, в какие даты и для какого точно применения. По округе ходят рассказы. Рассказ — не доказательство. Поиск продолжается — в военных архивах, в аэрофотоснимках воздушной разведки и в делах о военном ущербе департамента Calvados.
И наконец, один предмет прошёл через всё это и находится здесь: грузовик американской армии времён Второй мировой войны. Прежний владелец держал его здесь. Мы отдали его в мастерскую, а когда его привели в порядок, сами, за рулём, пригнали его обратно по дороге.
Имя, камень, вода
Вокруг этого дома почти все места носят имя камня.
Акт 1925 года перечисляет участки один за другим. Там написано полностью: Bois-du-Grand-Callouet, Le Grand-Callouet, Le Petit-Callouet, Bois-du-Petit-Callouet. Четыре участка, одно и то же слово: caillou — „камень“. Большой порослевый лес Petit-Callouet имел площадь два гектара семьдесят восемь аров шестьдесят шесть сантиаров.
Эти имена появились не при известных нам владельцах. Они уже стояли в кадастре, когда приехал Rinuy, и наверняка задолго до того. Они описывают не собственность — они описывают почву.
В лесу Petit-Callouet, в пятистах метрах к северо-западу от дома, есть впадина. Земля полого спускается и в одном месте открывается стеной высотой метров в двадцать, врезанной сбоку. Это не причуда рельефа: это пустота, оставшаяся от того, что отсюда вынули. Сегодня всё снова заросло подлеском, и кабаны там у себя дома.
[Степень достоверности: наблюдение нынешнего владельца. Ни один документ фонда не упоминает этот карьер — карьер из актов другой, в Hottot-les-Bagues, где добывали морской песок, гравий и гальку.]
К северу от дома пруд и сопровождающий его ручеёк тоже носят имя: Le Doux Cailloux. По-нормандски douet — это ручей, точнее, то место ручья, где стирают бельё. Есть Douit в Burcy и Douet в Canteloup, в нескольких лье отсюда.
[Степень достоверности: гипотеза. Старое написание ещё предстоит проверить по кадастру 1831 года.]
А в северо-западном углу большого пастбища землемер 1937 года нарисовал маленькую округлую форму с промерами — тридцать пять метров, пятнадцать метров — без штриховки. Это не строение. Это источник. Он течёт до сих пор, круглый год.
И наконец, под деревом, у входа в дом, лежит каменный круг около четырёх метров в диаметре. В нём сажают цветы.
Он сложен из шести гранитных блоков, изогнутых, вытесанных по шаблону — шесть раз по шестьдесят градусов. Гранит — не здешний камень: здесь известняк. Но каменное колесо, часами ходящее по кругу, стачивает известняк — и не стачивает гранит. Этот круг не подобрали — его заказали.
Это tour сидрового пресса. Лошадь ходила вокруг, жёрнов катился внутри, и яблоки давились под жёрновом.
Он стоит не на своём месте. Никакая лошадь не смогла бы здесь ходить: здание слишком близко, газон слишком близко. А шесть гранитных блоков такого размера весят все вместе несколько тонн — их не переносят случайно. Понадобилась машина — и кто-то, кто решил, что этот камень стоит того, чтобы его спасти.
Лишь один из наших документов называет пресс, обозначенный как pressoir à tour: афиша 1937 года, помещающая его в погребе здания, которое она называет «старым Château du Bû». Объявление же 1926 года упоминает среди служб «прекрасный пресс в отличном состоянии», не говоря о его устройстве.
Если это первый — а он единственный из двух, о котором документ говорит, что он был pressoir à tour, — тогда этот круг — всё, что осталось от исчезнувшего дома, самого места которого мы не знаем.
И в нём сажают цветы.
Все эти имена старше нас. Но одно из них — сегодняшнее.
У лесной аллеи, ведущей к воротам, имени не было. Нынешний владелец дал его ей в 2019 году — в год, когда дом начал принимать гостей: Le Bû — имя поместья, возвращённое дороге, которая к нему ведёт. Это не архивная находка. Это имя 2019 года, и через сто лет кто-нибудь прочтёт его на карте и спросит себя, откуда оно.
Увеличить
Здесь бумаги обрываются.
Последний документ этого фонда датирован 1947 годом. После него — ничего: ни акта, ни письма, ни афиши. Тридцать лет проходят так, что нам нечего читать.
Поэтому мы снова берём слово — прежде всего чтобы сказать, чего мы не знаем.
1970 — Bernard Helleboid
Bernard Helleboid (1936–2014) был нотариусом. Он купил этот дом — в 1970 году, как говорят здесь. Письменного доказательства у нас пока нет: доска в поместье даёт его даты, 1936–2014, но ни один акт нашего фонда не несёт даты его покупки. Dominique, знавший его, относит продажу к 1970 году. Так мы это и записываем: дата по памяти, не по документу.
Bernard Helleboid поднял кровлю, укрепил стены, восстановил фасады, отстроил хозяйственные постройки. То, что война раскрыла, он закрыл. Архитектура, которая открывается сегодня, когда проходишь через ворота, в значительной мере — результат его работ.
Он сохранил и бумаги — и собрал их куда больше, чем получает обычный владелец.
Этот фонд — не коробка частного лица. В нём письма, которыми обменивались нотариусы, бланки продажи, где место покупателя осталось пустым, несколько экземпляров одной и той же афиши, планы землемера и папки, отпечатанные на имя контор Maître Berthier, Maître Gardin, Maître Rault. Это досье нотариальной конторы — то самое, которое контора в Livry вела под именем этого дела.
Bernard Helleboid был нотариусом. Правдоподобно, что он смог получить от собратьев писаную историю дома, который только что купил. Именно этой профессиональной привычке этот рассказ обязан своим существованием.
Мы не нашли эти бумаги на чердаке: его вдова передала их нам, отдельно, в момент продажи.
Dominique, который работает здесь с семнадцати лет, знал его и трудится в поместье до сих пор.
Работы по восстановлению. На этих снимках нет даты: мы не можем сказать, к какому этапу они относятся.
2014
В 2014 году поместье покупает JUDVI — французская компания, созданная для этого. JUDVI принадлежит корейской софтверной компании JenniferSoft, основанной Wonyoung Lee — для всех здесь просто Andy.
Бильярд стоял в бильярдной. Камин 1636 года был на своей стене. А бумаги были переданы нам отдельно, из рук вдовы прежнего владельца. Ничто из этого не приехало с нами. Мы унаследовали это в самом буквальном смысле.
С 2019 года дом принимает гостей. Французских и иностранных путешественников, семьи, семинары, ретриты, частные мероприятия.
Сам бильярд разобран и убран на хранение. Он ждёт своей очереди.
Увеличить
То, что мы всё ещё ищем
Эта страница неполна, и мы предпочитаем сказать об этом, а не скрывать. Вот, по пунктам, пробелы.
Когда был построен этот дом?
Мы не знаем. Дата 1636 стоит на камине, который, возможно, привезён откуда-то ещё; фасад говорит о другом столетии; объявление 1926 года гласит «полностью обновлён». Что мы можем сказать сегодня: дом старше 1831 года и был глубоко перестроен до 1926-го. Между этими датами мы не знаем ничего.
Где стоял деревянный замок и когда он сгорел?
Dominique, который ухаживает за этим поместьем с семнадцати лет, слышал от старших такой рассказ: первый замок стоял в нескольких сотнях метров отсюда, он был деревянным, и он сгорел дотла. Тогда, как говорят, отстроились заново на нынешнем месте — привезя камень и архитектурные детали из старого замка, разобранного в окрестностях Парижа.
Если этот рассказ верен, он объясняет камин: дата 1636 относилась бы не к этому дому, а к тому, откуда пришёл камень. Возраст камней и возраст здания оказались бы двумя разными вещами.
Мы приводим это таким, каково оно есть: устное предание, не подтверждённое. У нас нет ни даты пожара, ни имени разобранного парижского замка, ни документа, подтверждающего перевозку. Мы ищем все три.
Из какого замка в окрестностях Парижа пришли камни?
Если предание говорит правду, некий замок был разобран и перевезён сюда. Его имени у нас нет. С тех пор мы разобрали весь фонд — сто сорок восемь документов, с 1905 по 1947 год. Имени там нет.
Что стало с доктором Blacher?
19 марта 1937 года дом не был продан с торгов. Он был спасён в тот же день — заём, доверенность, подписанная супругами Rinuy, предварительный договор продажи, оставленный на хранение у нотариуса, — а затем продан Édouard Gouesmel, юрисконсульту в Vire, который три недели спустя писал: «фактически я и есть в настоящее время действительный владелец поместья du Bû». Затем дом перешёл к доктору Blacher из Vire. В августе 1939 года доктор вновь выставил его на продажу за триста пятьдесят тысяч франков. Через три недели была объявлена война. Мы не знаем, что с ним стало, а Vire в июне 1944 года был разрушен почти полностью.
А между 1939 и 1970 годами?
Пробел закрылся с одного края. Теперь мы знаем владельцев с 1925 по 1939 год: de Brunville, затем Rinuy, затем Gouesmel, затем доктор Blacher. Не хватает следующих тридцати лет — лет войны, восстановления и человека, от имени которого у нас есть только произношение, но не написание. В наших бумагах лежит папка конторы с единственной пометкой «1962», на имя Maître Georges Rault, нотариуса в Cahagnes. Она пуста. Мы ищем, что в ней лежало.
Что именно произошло здесь в 1944 году?
Когда Bernard Helleboid купил этот дом?
Акта у нас нет. Единственная дата, которой мы располагаем, — из памяти Dominique. И был ли между доктором Blacher и им ещё один владелец, которого мы не знаем? Папка конторы 1962 года, на имя Maître Rault, в Cahagnes, оставляет вопрос открытым.
Увеличить
Хронология
◆ установлено документом · ○ устное предание, проверяется
- ? Первый деревянный замок, в нескольких сотнях метров, — уничтожен огнём. Устное предание, без даты.
- 1636 Дата, высеченная на камине бильярдной. Происхождение камня не установлено.
- 1831 Наполеоновский кадастр показывает «Ch.au du Bus» — коммунальная граница уже режет жилой корпус. Перед фасадом проходит прямая дорога длиной около 300 м.
- 1925 22–23 декабря — Lucien Rinuy покупает поместье у de Brunville. 400 000 франков, из них 215 000 к уплате 22 декабря 1930 года.
- 1926 Продажа по соглашению сторон: «прекрасное владение единым массивом», 40 гектаров. Два покупателя, ни одной продажи. Вступление во владение объявлено 25 декабря.
- 1931 13 января — владелец отвергает предложение в 590 000 франков.
- 1936 14 мая — он сам объявляет продажу в семи газетах. · 1 августа — арест имущества.
- 1937 19 марта — продажа по аресту в суде Bayeux. Дом не продан с торгов: он спасён в тот же день, затем продан Édouard Gouesmel из Vire, который уступает его доктору Blacher.
- 1939 17 августа — доктор Blacher вновь выставляет поместье на продажу: 350 000 франков.
- 1944 Битва за Нормандию. Дом занят, а затем сильно повреждён.
- 1947 10 мая — Lucien Rinuy умирает в Orbois, через десять лет после потери дома.
- 1970 Bernard Helleboid, нотариус, покупает поместье и восстанавливает его. Дата по памяти, актом пока не подтверждена.
- 2014 JUDVI, компания, созданная Andy Lee, покупает поместье.
- 2019 Замок открывается для путешественников.